Смейтесь над королем или он заставит плакать

Можно думать, что «Манк» отдает должное сумасшедшему, безрассудному неудачнику и гению Манкевичу, помещая его талант, обаяние и угрызения совести в контекст. Лента демонстрирует обещание секса, юмора, гламура, блеска и предательства, а потом режет глубже. Для Дэвида Финчера – это проект, позволяющий захватывающе воссоздать золотой век Голливуда и воскресить сценарий, написанный его отцом Джеком много лет назад. Своевременная и трогательная дань обоим профессионалам, не случайно, один из прекраснейших фильмов года.

Завязка уместно сосредотачивается на личных жертвах, необходимых, чтобы сбросить оковы компромисса и обнажить правду. Драматург, критик и корреспондент из Нью-Йорка, променявший свой потенциал на привлекательность Лос-Анджелеса, уже достиг пика и даже успел попасть в немилость производственной машины из-за боязни трезвости, которая, по его мнению, подрывает творческий дар. Моралисты будут возмущены сделкой Германа с дьяволом, а целесообразно только принять ее. Итак, на наших глазах сеанс морального самолечения приведёт к переосмыслению предыдущих ступеней карьерной лестницы и рождению «Американца» — позже ставшего «Гражданином Кейном». Автор расскажет о влиятельном магнате Уильяме Рэндольфе Херсте, ведь он провел бесчисленные ночи резвясь на вечеринках в его поместье Сан-Симеон, хорошо знает ближайшее окружения и сам объект сценария. Взяв в союзники свою печатную машинку Манк намеревается уничтожить их всех — и, возможно, себя в процессе.

Есть флирт между Манкевичем и Мэрион Дэвис, любовницей Херста и предполагаемым источником вдохновения для типажа второй жены Кейна — Сьюзен. Их напыщенные разговоры носят чисто платонический характер, а по мере того, как повествование скачками движется между началом и заключительными аплодисментами работе Манка, их отношения являются точкой опоры. Истинная мысль Финчера состоит в том, что, по своей сути, голливудские холмы — политический серийный убийца, имеется ввиду не только политика студий, но и реальная политактивность их владельцев.

Проблемы кристаллизуются за коктейлями, плутократы и звездочки обсуждают предстоящие выборы 1934 года. Республиканцы опасаются, что Калифорния вот-вот станет рассадником коммунистов, заблуждаются в том, что скатывание Германии к фашизму лишь временное явление (что-то из этого кажется знакомым?). Неясно, была ли эта сцена в тех ранних набросках, но сейчас у нее иной резонанса. Поменяйте Аптона Синклера на Берни Сандерса, Гитлера на какого-нибудь лидера большой или не очень европейской страны, Луиса Майера на любого руководителя, уволившего персонал и сократившего зарплату из-за пандемии, и диалог — удар молотка в воскресных вечерних политобозревательных шоу. Добавьте к этому опасения по поводу будущего кинотеатров, намек на крах из-за формата Netflix и вот вам связь с современностью, а еще неэтичный упадок индустрии, ее лицемерные позы напоминают нам о Харви Вайнштейне.

«Это бизнес, в котором покупатель не получает за свои деньги ничего, кроме памяти. То, что он купил, по-прежнему принадлежит продавцу» — фраза заключает в себя принцип волшебства киноиндустрии — но колченог не мыслит, что сам Финчер в это верит, режиссер убежден в мощной способности этого искусства вдохновлять, убеждать, иногда цинично. Дэвид не собирался снимать о сегодняшней политике, кабельных новостных блоках и искаженных сообщениях в социальных сетях; он универсально рассказывает о попытках изменить отрасль, в которой каждая система обременена инерцией.

Манкевич не совсем радикал и не особенно принципиален. Тем не менее, пытаясь осмыслить свой опыт, он трансформирует светскую сказку о разрушенном идеализме в революционное произведение, переложив лорда прессы и его бруклинскую куколку, которых он любил, с которыми развлекался, на бумагу. Почему стал Иудой? Звучит актуальная идея о том, что он разочаровался в Херсте и главах киностудий Луи Б. Майере и Ирвинге Толберге, ибо они разрушили губернаторскую кампанию социалистического романиста Синклера новаторским методом — использованием «фейковых новостей».

Над королями надо смеяться, иначе они заставят вас плакать. Лицемерие набирает обороты и Герман уже не может справляться с ним своим обычным сарказмом. Он бродит в наемной процессии, не боится высказывать свою позицию окружающим его костюмам, демифологизирует город, затрагивая темы авторства, ненависти к себе, страха перед неудачей. Иногда это дико, иногда забавно, а часто и то, и другое одновременно. Натурализм переоценен в «Манке», притягателен соблазнительный рассказ о запятнанных реалиях довоенного Голливуда, силе отснятых образов и о том, как решиться предать людей, поняв, что они способствуют разложению твоих идеалов.

Мы видим многослойное и нюансированное воссоздание культуры и структур власти, среды для появления величайшего кинофильма всех времен, вышедшего из-под пера озлобленного, пьяного, ненавидящего себя пса-идеалиста, которому удается откусить пару кусочков плоти, прежде чем его хозяева разорвут цепь. Финчер низко прицелился в мозг и нанес смертельный выстрел — плотное пересечение кино, политики, алкоголизма, манипуляций СМИ, голливудских преданий, потраченного впустую таланта и борьбы за сохранение целостности, избегая причин и следствий в описании. Вы не можете запечатлеть всю жизнь человека за два часа. Все, на что вы можете надеяться — это произвести впечатление о личности.

Главная роль откровенно подходит Гарри Олдману, несмотря на разницу в возрасте с персонажем. Практически в каждом кадре вечно измученный придворный шут энергичен, но трагичен, под тяжестью осознания ценности и последствий своих слов, заинтересован в создании нового. Это, без сомнения, расследование писательской мотивации. Но в настоящее время Манкевича не заботит наследие; он пишет немедленную реакцию на определенные события, предпочитает драться с помощью пассивно-агрессивных шуток, ему удобнее рядом с теплой бутылкой и холодной ставкой. А неожиданно возникшее желание увидеть свое имя в титрах – не только понимание, что сотворил великое, но и способ возвыситься над обидчиками. Манкевич был умным парнем, алкоголиком и игроком, который умер в 55 лет.

Герман наблюдает закулисное вмешательство в оцепенении, которое постепенно переходит в усталое возмущение, выливаясь в проклятый, но странно сострадательный портрет газетного барона, опустошенного своей жадностью и амбициями. Описывается растущее разочарование Манкевича в деликатных, чутких терминах, плавно дрейфующих между двумя периодами: студийные кабинеты 1930-х и комната мотеля несколько лет спустя. Формирующийся текст не столько о общеполитическом пробуждении, сколько про обновление убеждений мужчины, возвращающегося из тумана жизненных перепитий, чтобы сказать одну правдивую и поэтическую вещь о том, что он видел. Для Манкевича Херст представляет собой серьезное, пугающее чудовище. Для владельца таблоидов писатель — не более чем «обезьянка шарманщика», ироничное дополнение к коллекции чудаковатых приятелей. Идеальный незамеченный герой, попытался играть по местным правилам, ставящим доход выше честности, а в итоге не выдержал, написал то, что считается лучшим фильмом из когда-либо созданных.

Вместо загадки, почему умирающий Чарльз Фостер Кейн шепчет «бутон розы», мы имеем размышления на тему риска вызвать гнев могущественного врага. Ответ, представленный здесь, — результат лояльности, аллегория о замученном художнике, пойманном в круговорот денег и влияния. Разворачивается основная часть через ретроспекции, картина изобилует ностальгическим визуальным великолепием, тонкой магией винтажной атмосферы, великолепно поставлена и тщательно проработана. Все шедевры Финчера про одержимость, «Манк» — не исключение. В данном случае, маниакально стремление делать что-то правильно, параллельно создав хорошего искусство.

Стиль, ничего вопиющего или китчевого, но больше, чем просто современная и элегантная черно-белая съемка. Важны углы и свет, гул пленки, искусственность декораций и пыльный реализм локаций, в комплекте с «сигаретными ожогами» (метки, указывающие на замену катушки). Первое, что вы замечаете — звук, не только потрясающую аутентичную моно-партитуру Трента Резнора и Аттикуса Росса, но и объемлющий набор ретро-шумов.

«Гражданин Кейн» — история взлетов и падений, соединившая обиды богатой и потерянной персоны с нашими собственными, стыд старого пьяницы с любовью молодости к приключениям; это формально обнадеживающая драматизация провала и противоречий, врезающихся в сущность двусмысленностей, преследующих человеческие жизни. У Финчера хладнокровная фильмография, точнее глубокая и чувственная, о том, что мир — холодное место, он превосходит мелодраму, даже если вступает на нее территорию. Дэвид превращает такие темы в окаменелость, а не драматизирует их. В конце концов, для тех, кто ищет большего, всегда есть «Citizen Kane». А в «Mank» не нужно поверить, а надо изучать с некоторым непростым увлечение, он наверняка получит полдюжины номинаций на Оскар, а может быть, даже минимум две статуэтки.

Денис Лесник

Читайте также: